0 0 10 4

Играет гимн и мое горло напрягается от отвращения, потому что на сцену выходит президент Сноу. Его сопровождает маленький мальчик, одетый в белый костюм, держащий простую деревянную коробку. Гимн кончается, и президент Сноу начинает говорить, напоминая нам всем о Темных Днях, после которых родились Голодные Игры. Когда были изложены правила Голодных Игр, в них говорилось, что каждую четверть века будут отмечать Двадцатипятилетие Подавления. Это должна быть прославленная версия Игр, которая бы освежила нашу память об убитых из-за восстания дистриктов.
Эти слова как нельзя кстати, потому что, как я подозреваю, некоторые дистрикты восстают прямо сейчас.
Президент Сноу продолжает рассказывать нам, что происходило на предыдущих Двадцатипятилетиях Подавления.
– На двадцать пятой годовщине, предназначенной напомнить мятежника, что их дети умирают из-за их выбора начать насилие, каждому дистрикту было приказано выбрать кандидатов и проголосовать за трибутов, которые представят его.
Интересно, что они чувствовали, выбирая детей, которые должны были пойти. Гораздо хуже, думаю, быть выбранным своими соседями, чем когда твое имя достают из шара Жатвы.
– На пятидесятой годовщине, – продолжает президент, – как напоминание о том, что по два мятежника умерли на каждого жителя Капитолия, все дистрикты были обязаны послать в два раза больше трибутов.
Я представляю, как это – оказаться перед сорока семью, а не двадцати тремя. Меньше шансов, меньше надежды, и, в конечном счете, больше мертвых детей. Это был тот год, когда выиграл Хеймитч.
– У меня была подруга, которая пошла в тот год, – говорит мама спокойно. – Мейсли Доннер. Ее родителям принадлежала кондитерская. Они отдали мне ее птицу потом. Канарейку.
Я и Прим переглядываемся. Мы впервые слышим о Мейсли Доннер. Может, потому что мама знала, что мы захотим выяснить, как она умерла.

– И теперь мы чествуем третье Двадцатипятилетие Подавления, – говорит президент. Маленький мальчик в белом делает шаг вперед, протягивая коробку, пока открывает крышку. Мы можем видеть аккуратные ряды пожелтевших конвертов. Кто бы ни разрабатывал систему Двадцатипятилетия Подавления, он все продумал наперед, на многие столетия Голодны Игр. Президент выбирает конверт с четко обозначенной цифрой семьдесят пять. Он просовывает свои пальцы под откидной створкой и вытаскивает маленький квадратик бумаги. Без колебания он читает: – На семьдесят пятой годовщине, как напоминание о том, что даже самые сильные среди них не могут преодолеть власть Капитолия, мужского и женского трибута будут выбирать из уже существующего фонда победителей.
Мама издает слабый вскрик, а Прим прячет лицо в ладонях, но я ощущаю себя так же, как и люди, которых я вижу в толпе по телевидению. Немного озадаченной. Что это значит? Существует фонд победителей?
И тогда я понимаю, что все это означает. По крайней мере для меня. У Дистрикта-12 только трое победителей, из которых можно выбрать. Двое мужчин. Одна женщина…
Я возвращаюсь на арену.

Сьюзен Коллинз "И вспыхнет пламя "
Глава 12.

(via: mellark )

Оригинал публикации на Вьюи

Новые записи в блоге

GOTTABELOU — Supa Dupa

GOTTABELOU · @gottabelou 11 0 10 4

Кто-то победит, кто-то проиграет,
Кто-то рождён, чтобы петь блюз,
И теперь кино никогда не кончится,
Оно продолжается всё дальше и дальше.

Не переставай верить,
Не отпускай это чувство.
Люди, фонари…
Не переставай.

GOTTABELOU · @gottabelou 11 0 10 4

Высоко в небесах или на самом дне -

Когда ты по уши влюблён, ты не в состоянии обуздать свои чувства.

Но если никогда этого не испытаешь, то и не узнаешь,

Чего ты стоишь.


Огни осветят твой путь домой

И воспламенят тебя изнутри,

А я попытаюсь привести тебя в порядок.



GOTTABELOU · @gottabelou 11 0 10 4